В регионах в больницах нет лекарств

Доктор Алексей Масчан: «Погибнут тысячи детей и взрослых»


И я не обязан рисковать здоровьем тяжелобольных детей. Процесс лечения лейкозов включает в себя много этапов, он основан на многих препаратах — от семи до десяти. И выпадение эффективности одного препарата может сказаться далеко не сразу, может, через года два-три, а бывает, что и через семь лет, и это выразится в рецидиве рака (…) Пока законодатели думают об отечественном производителе, а не об отечественном пациенте, невозможно что-то сделать.

У них ширма патриотизма, а я считаю, что патриотизм в том, чтобы лечить наших больных самыми лучшими лекарствами, которые только есть в мире». Это — 2014 год. А уже в 2015 году было подписано постановление минпромторга

«Об установлении ограничений допуска иностранных лекарственных препаратов при государственных закупках»

.

Иностранные фармкомпании потеряли доступ к госзакупкам и стали постепенно, но в итоге массово покидать Россию.

О сегодняшней ситуации Алексей Масчан рассуждает в интервью «Новой газете».

— Алексей, в вашем центре сейчас нет необходимых лекарств для детей?

— У нас пока есть все лекарства, потому что есть запас.

Но мы принимаем больных из других городов, которых могли бы лечить дома, а вместо этого они приезжают к нам, чтобы получить те препараты, которые закончились в больницах по месту их жительства. Мы раньше брали, прежде всего, самых тяжелых больных, у кого заведомо худший прогноз, если они будут лечиться в своем регионе. И, во-вторых, брали детей из тех регионов, где службы гематологии и онкологии нет вообще или она развита плохо.

То есть мы выбирали тех пациентов, которым вряд ли кто-то поможет, кроме нас. И уже тогда у нас были очереди на лечение, хотя мы работаем всегда на предельной мощности. Теперь же вынуждены брать детей из регионов, где и профильная служба есть, и случаи не самые сложные, но они могут погибнуть без необходимых лекарств.

— То есть в регионах уже возник дефицит жизненно необходимых лекарств. Но и ваши ресурсы не безграничны. — Естественно, если лекарства не появятся в России, наши запасы истощатся.

Для диабетиков в регионах нет лекарств.

Почему?

sharikowa July 25 2020, 12:25 Category:

  • медицина
  • В российских регионах начались серьезные проблемы с бесплатными лекарствами

    В регионах констатируют, что если раньше угроза куда-то пожаловаться безотказно, сейчас это уже не помогает.

    Так, жительница Подмосковья, у которой 14-летний сын с рождения страдает диабетом, в последние полгода не получает ни инсулина, ни тест-полосок для контроля уровня сахара в крови. Жалобы в администрацию поликлиники оставались без ответа. После письма в приемную президента в аптеке женщину пригласили прийти, но выдали только коробку расходников для инсулиновой помпы, и то ровно половину от нужного количества.

    Пенсионер из Удмуртии тоже жалуется на нехватку бесплатного инсулина.

    «Врачам просто запретили выписывать рецепты, потому что если в аптеке обнаружатся отсроченные рецепты, у региона испортится статистика, и врачей за это накажут. Я звонил в наше фармуправление и в прокуратуру, там как заведенные постоянно повторяют: по уважительной причине поставки задерживаются.

    Вы должны войти в положение — в бюджете нет денег», — рассказал мужчина. Он констатировал, что тратит на лекарство около семи тысяч рублей в месяц.

    Пенсии на это не хватает, и мужчина в итоге в любой момент может впасть в кому.

    По информации председателя Краснодарского краевого отделения Лиги защитников пациентов Ольги Ивановой, в Краснодаре — похожие проблемы с льготными лекарствами.

    В аптеках лекарств не выдают или вместо положенных двух упаковок лекарства дают одну.

    Уполномоченный по правам человека в Ивановской области Наталья Корвалева сокрушается, что добиться исполнения уже вынесенных судебных решений о снабжении лекарствами пациентов очень тяжело: «Власти объясняют, что денег нет. Особенно на препараты для орфанных больных, где месячный курс лечения может составлять более миллиона рублей.

    Затраты на одного такого пациента перекрывают годовой региональный бюджет». Руководитель Федерального центра СПИД Вадим Покровский отмечает, что из-за плохого финансирования антиретровирусную терапию получают только 260 тысяч из 850 тысяч зарегистрированных ВИЧ-инфицированных россиян.

    Как пояснили

    «Шанс выжить есть только у грамотного пациента»

    — Вроде бы химию делают, но без основного препарата, который как раз и убивает опухоль.

    Больному иногда об этом даже не сообщают.

    Мы недавно вместе с врачами одного известного федерального центра проводили экспертизу лечения рака молочной железы. Больной должны были делать капельницы с трастузумабом. Однако протокол лечения, рекомендованный в Москве, в регионе изменили, основной действующий препарат убрали. Сейчас у пациентки множественные метастазы.

    Фото: Варвара Гертье / РИА Новости Поскольку химиотерапия оказывает сильное негативное воздействие на организм, необходима поддерживающая терапия. Это вовсе не витамины и БАДы, как многие думают. Из-за ударной дозы химии организм ослаблен и тут же подхватывает всякую гадость: стоматиты, пневмонии.

    У многих боли, неукротимая рвота.

    В среднем на «сопутствующие» таблетки уходит 20-25 тысяч.

    Бесплатно их практически не выписывают, хотя должны.— Во многих клиниках есть рекомендация: если пациент не знает и не интересуется — не говорить ему о современных, но более дорогих препаратах, — объясняет Ирина Боровова. — Больше шансов выжить только у грамотного пациента, поэтому мы рекомендуем больше читать о своей болезни, смотреть схемы лечения, рекомендуемые лекарства и дозировки, а также бороться за свои права.

    В противном случае можно получить единственную медуслугу: заключение патологоанатома.В регионах констатируют, что если раньше угроза куда-то пожаловаться работала безотказно, сейчас эта методика буксует.У (фамилия изменена) из города Подольска Московской области 14-летний сын практически с рождения страдает диабетом.

    По ее словам, в последние полгода ему не выдавали ни инсулина, ни тест-полосок для контроля уровня сахара в крови. Жалобы в администрацию поликлиники оставались без ответа. После письма в приемную президента аптека пригласила ее прийти и выдала коробку расходников для инсулиновой помпы — ровно половину от нужного количества.— У меня сахарный диабет второго типа, — рассказал «Ленте.ру» пенсионер (фамилия изменена), житель Удмуртии.

    Кто должен отвечать за отсутствие лекарств у онкобольного пациента?

    Скачать в PDF Распечатать Согласие на обработку персональных данных Регистрируясь на интернет-сайте благотворительного фонда «Нужна помощь», включающего в себя разделы «Журнал» (takiedela.ru), «Фонд» (nuzhnapomosh.ru), «События» (sluchaem.ru), («Сайт») и/или принимая условия публичной оферты, размещенной на Сайте, Вы даете согласие Благотворительному фонду помощи социально-незащищенным гражданам «Нужна помощь» («Фонд») на обработку Ваших персональных данных: имени, фамилии, отчества, номера телефона, адреса электронной почты, даты или места рождения, фотографий, ссылок на персональный сайт, аккаунты в социальных сетях и др. («Персональные данные») на следующих условиях.

    Персональные данные обрабатываются Фондом для целей исполнения договора пожертвования, заключенного между Вами и Фондом, для целей направления Вам информационных сообщений в виде рассылки по электронной почте, СМС-сообщений. В том числе (но не ограничиваясь) Фонд может направлять Вам уведомления о пожертвованиях, новости и отчеты о работе Фонда.

    Также Персональные данные могут обрабатываться для целей корректной работы Личного кабинета пользователя Сайта по адресу my.nuzhnapomosh.ru. Персональные данные будут обрабатываться Фондом путем сбора Персональных данных, их записи, систематизации, накопления, хранения, уточнения (обновления, изменения), извлечения, использования, удаления и уничтожения (как с использованием средств автоматизации, так и без их использования). Передача Персональных данных третьим лицам может быть осуществлена исключительно по основаниям, предусмотренным законодательством Российской Федерации.

    Персональные данные будут обрабатываться Фондом до достижения цели обработки, указанной выше, а после будут обезличены или уничтожены, как того требует применимое законодательство Российской Федерации. Обработка Персональных данных может быть прекращена в любой момент путем направления Вами письменного заявления в Фонд или представителю Фонда по электронному адресу

    Извините, лекарств нет

    От обследования Вероника отказалась и решила ходить в поликлинику только в крайних случаях. Периодически она звонит в аптеку и спрашивает, есть ли лекарство.

    В последнее время ей не говорят, что лекарства нет, просто просят перезвонить на следующий день. Предложение пройти дополнительное обследование, чтобы подтвердить необходимость льготного препарата, — один из часто использующихся скрытых способов отложить выдачу лекарства или не выдать его вовсе. У врача или специальной врачебной комиссии почти всегда есть возможность поставить под сомнение диагноз или назначение коллег.

    В этом случае препарат не назначается, и не нужно выписывать на него рецепт, а это важно. Регионы отчитываются перед Росздравнадзором по факту выданного рецепта.

    Если рецепт не выписывали, то, значит, лекарство это никто и не требовал.

    Результаты недавнего официального мониторинга, например, показали, что отсроченных (выписанных, но не закрытых) рецептов в большинстве регионов меньше 0,1%. Именно эта статистика позволяет министерству здравоохранения докладывать о том, что лекарств хватает всем. На самом деле эта цифра ни о чем не говорит.

    Поставить под сомнение болезнь сложнее в случаях, когда у человека быстро развивающееся смертельно опасное заболевание, например, рак. Всем больным с таким диагнозом в России положены бесплатные лекарства.

    Если человек получил инвалидность, препараты оплачиваются из федерального бюджета, если инвалидности у него нет — из регионального. Но противоопухолевые препараты, особенно таргетные, очень дорого стоят. Речь идет не о пяти или десяти тысячах, требующихся больным астмой или диабетом, а о сотнях тысяч рублей.

    И на пути пациента появляются искусственные барьеры.

    В сотнях обращений в «Движение против рака» фигурируют самые разные способы отказа. Людей убеждают, что сработает более дешевое лекарство, что для получения препарата требуется оформленная инвалидность, что нужно несколько лет стоять в очереди. Им говорят, что лекарство можно получить только в Москве, или, наоборот, что заключение московских онкологов ничего не значит в регионе.

    Доказывают, что они должны встать в очередь, попасть в особые списки или ждать октября следующего года, когда регион будет заказывать препараты. Рак развивается по стадиям. На первой стадии болезнь можно полностью вылечить. Но обратившись за лекарством на первой стадии заболевания, люди часто слышат, что высокотехнологичные препараты показаны только на более поздней стадии.

    Они же не умирают и могут подождать.

    Когда человек ждет слишком долго и приходит с последней стадией, он вполне может услышать: «Чего на вас лекарства тратить, вы уже умираете». Так работает экономия бюджетных средств.

    Кошелёк или жизнь. Что делать, если в больнице отказываются лечить бесплатно?


    И эта неопределённость не даёт ответа на вопрос, был ли у пациента «в его положении, обусловленном тяжёлой болезнью, вариант отказаться от платной услуги в пользу бесплатного варианта».

    Суд пришёл к выводу, что

    «получение медицинской услуги на платной основе фактически навязано»

    госпиталем.

    И обязал больницу вернуть семье 95 тысяч рублей, а также выплатить пять тысяч как компенсацию морального вреда. Система здравоохранения нередко, как разбойник, ставит перед пациентами выбор — кошелёк или жизнь.

    Больной знает: его должны лечить бесплатно, он же налоги платит и его деньги идут в том числе в систему ОМС.

    Но в больнице говорят, что вот именно эту нужную ему процедуру могут сделать только за деньги. И лекарства необходимого в больнице нет, придётся покупать за свой счёт. Протеза для операции тоже нет. А оборудование старое, правда, есть и новое — за плату. Масштабы этой беды огромны. Обычно врачи стараются говорить такие вещи тихо.

    Хоть они сами обычно не виноваты (ну не поставили в больницу лекарства, что здесь может сделать обычный медик?), но всё-таки речь идёт о нарушении закона.

    На прошлой неделе неожиданно подмосковные медики начали публично говорить об этом кошмаре.

    Как сообщалось, четыре врача Лотошинской центральной районной больницы Подмосковья написали докладную на имя главного врача.

    Там было сказано, что в отделении анестезиологии и реанимации больницы нет нескольких важных лекарств, которые там быть должны. О ситуации узнали в «Лиге защитников пациентов», и её президент Александр Саверский направил обращение на имя генерального прокурора России Юрия Чайки.

    Впрочем, ситуацию тут же замяли. Подмосковный Минздрав провёл проверку в больнице и заявил, что все лекарства там есть.

    Правда, когда весной 2017 года проверку в этой больнице проводил Росздравнадзор, он выявил, что оборудования и лекарств не хватает. Он нашёл

    «нарушение в стандарте оснащения неврологического отделения»

    , «нарушение в стандарте оснащения кардиологического отделения», «нарушение в части необеспечения льготными лекарственными препаратами». Причём, по данным Росздравнадзора, в Подмосковье это ещё не самая бедная больница.

    Почему для диабетиков в регионах нет лекарств

    Ведь гораздо выгоднее продать, чем выдать. Ничего личного, только бизнес!В качестве примера моя история.

    Когда я пришла в аптеку №123 в Ульяновске для отоваривания рецепта на тест-полоски, фармацевты в очередной раз начали убеждать, что полосок нет и когда поступят неизвестно. Совершенно случайно в одном из ящиков я увидела большой запас тест-полосок, именно тех, которые были выписаны мне в рецепте (эту историю я рассказывала в материале “”).Мои читатели приводили множество подобных примеров, причем не только с тест-полосками, но и с инсулинами.А ведь наверх идут отчеты, что обеспечение диабетиков хорошее. И действительно, хорошее, только диабетикам в аптеках почему-то не выдают купленные для на них государством лекарства.В качестве примера дам иллюстрацию из моей родной области — Ульяновской.Минздрав Ульяновской области по запросу Общественной палаты предоставил информацию о государственных контрактах на поставку лекарственных средств, заключенных во втором квартале и планируемых в течение июля-августа 2020 года.

    Оказалось, что тест-полоски, иглы к шприц-ручкам, инсулиновые шприцы и инфузионные системы к инсулиновым помпам в них отсутствуют (, ).

    В Ульяновске выбивают положенное, прописанное в законодательстве РФ, только те диабетики, кто отстаивают свои права через суд (пример ).Я уверена, ситуация с обеспечением диабетиков не изменится, пока нас она “устраивает” — пока мы молчим, не заявляя о своих правах вслух. Эта тема мной уже поднималась (материал “) и имела множество совершенно разных откликов. Если вы молчите о нарушении своих прав — вы не даете системе обратной связи.

    Как можно после этого ожидать ее правильной работы?Если звонки в местный Минздрав и обивание порогов эндокринолога не помогают, надо брать измором со всех сторон. Можно объединиться с инициативными гражданами, вместе всегда легче!Чтобы не ограничиваться общими словами, опишу, что именно можно (и нужно!) сделать, чтобы решить свои вопросы.Письменное заявление на имя заведующего поликлиникойПисьменные

    Российским врачам не хватает ни на бинты, ни на йод, ни на лекарства

    – Просроченные бинты нам дают медсестры из детских садов, сбрасывают с барского плеча, когда мы детей смотрим.

    Йод и зеленку просроченные получаем оттуда же, они для наружного применения, и мы не боимся их использовать.

    И я знаю, что так много где. Зам.

    главврача Балашихинской областной больницы Владимир Блинов назвал эту информацию недостоверной, заявив, что поликлиника обеспечивается всем необходимым.

    С ним, правда, согласны не все. Южное Бутово – это уже Москва, где совсем другие бюджеты. Сотрудники рассказывают, что у врачей не хватает ни антисептиков, ни бинтов, ни ваты.

    – Врачи бегут за ними к хирургу. А если его нет на рабочем месте, стреляют друг у друга, – рассказывает сотрудница одного из медучреждений, номер которого есть в редакции. – Если врачи просят что-то у пациентов, то только у проверенных, которые не станут всем рассказывать.

    Медсестра Саратовской областной психиатрической больницы Ирина Климентова была уволена в феврале этого года и судится за восстановление на рабочем месте.

    На судебном процессе поднимаются вопросы лекарственного обеспечения и другие нарушения в больнице. – Пациентам руки перевязывали скотчем – фиксирующих повязок не было, – говорит Ирина. – Лекарства покупали родственники. Климентова не скрывает имя – ей терять нечего. Медики «в системе» редко говорят публично о дефиците, хотя на медицинских форумах анонимно пишут: «Везде всего не хватает».
    – Боятся лишиться работы и денег, – объясняет представитель профсоюза «Альянс врачей» Ирина Кваско.

    – Сейчас зарплата врача – это 15–20% оклад, остальное – надбавки.

    Главврач запросто может их снять. Медики также боятся уголовного преследования, их легко зацепить и сфабриковать дело.

    Финансирование медицины в России происходит через территориальные фонды ОМС. – Средства фондов складываются из трех источников: в большей степени – из отчислений работодателей и регионального бюджета, в меньшей – из денег, которые выделяет федеральный бюджет, – объясняет оргсекретарь профсоюза медиков «Действие»

    Доктор Алексей Масчан: «Погибнут тысячи детей и взрослых»

    И я не обязан рисковать здоровьем тяжелобольных детей. Процесс лечения лейкозов включает в себя много этапов, он основан на многих препаратах — от семи до десяти.

    И выпадение эффективности одного препарата может сказаться далеко не сразу, может, через года два-три, а бывает, что и через семь лет, и это выразится в рецидиве рака (…) Пока законодатели думают об отечественном производителе, а не об отечественном пациенте, невозможно что-то сделать. У них ширма патриотизма, а я считаю, что патриотизм в том, чтобы лечить наших больных самыми лучшими лекарствами, которые только есть в мире». Это — 2014 год. А уже в 2015 году было подписано постановление минпромторга

    «Об установлении ограничений допуска иностранных лекарственных препаратов при государственных закупках»

    .

    Иностранные фармкомпании потеряли доступ к госзакупкам и стали постепенно, но в итоге массово покидать Россию. О сегодняшней ситуации Алексей Масчан рассуждает в интервью «Новой газете».

    — Алексей, в вашем центре сейчас нет необходимых лекарств для детей?

    — У нас пока есть все лекарства, потому что есть запас.

    Но мы принимаем больных из других городов, которых могли бы лечить дома, а вместо этого они приезжают к нам, чтобы получить те препараты, которые закончились в больницах по месту их жительства. Мы раньше брали, прежде всего, самых тяжелых больных, у кого заведомо худший прогноз, если они будут лечиться в своем регионе.

    И, во-вторых, брали детей из тех регионов, где службы гематологии и онкологии нет вообще или она развита плохо. То есть мы выбирали тех пациентов, которым вряд ли кто-то поможет, кроме нас. И уже тогда у нас были очереди на лечение, хотя мы работаем всегда на предельной мощности.

    Теперь же вынуждены брать детей из регионов, где и профильная служба есть, и случаи не самые сложные, но они могут погибнуть без необходимых лекарств.

    — То есть в регионах уже возник дефицит жизненно необходимых лекарств.

    Но и ваши ресурсы не безграничны. — Естественно, если лекарства не появятся в России, наши запасы истощатся.

    Доктор Алексей Масчан: «Погибнут тысячи детей и взрослых»

    И я не обязан рисковать здоровьем тяжелобольных детей.

    Процесс лечения лейкозов включает в себя много этапов, он основан на многих препаратах — от семи до десяти. И выпадение эффективности одного препарата может сказаться далеко не сразу, может, через года два-три, а бывает, что и через семь лет, и это выразится в рецидиве рака (…) Пока законодатели думают об отечественном производителе, а не об отечественном пациенте, невозможно что-то сделать. У них ширма патриотизма, а я считаю, что патриотизм в том, чтобы лечить наших больных самыми лучшими лекарствами, которые только есть в мире».

    Это — 2014 год. А уже в 2015 году было подписано постановление минпромторга

    «Об установлении ограничений допуска иностранных лекарственных препаратов при государственных закупках»

    . Иностранные фармкомпании потеряли доступ к госзакупкам и стали постепенно, но в итоге массово покидать Россию. О сегодняшней ситуации Алексей Масчан рассуждает в интервью «Новой газете».

    — Алексей, в вашем центре сейчас нет необходимых лекарств для детей?

    — У нас пока есть все лекарства, потому что есть запас.

    Но мы принимаем больных из других городов, которых могли бы лечить дома, а вместо этого они приезжают к нам, чтобы получить те препараты, которые закончились в больницах по месту их жительства. Мы раньше брали, прежде всего, самых тяжелых больных, у кого заведомо худший прогноз, если они будут лечиться в своем регионе.

    И, во-вторых, брали детей из тех регионов, где службы гематологии и онкологии нет вообще или она развита плохо.

    То есть мы выбирали тех пациентов, которым вряд ли кто-то поможет, кроме нас.

    И уже тогда у нас были очереди на лечение, хотя мы работаем всегда на предельной мощности.

    Теперь же вынуждены брать детей из регионов, где и профильная служба есть, и случаи не самые сложные, но они могут погибнуть без необходимых лекарств. — То есть в регионах уже возник дефицит жизненно необходимых лекарств. Но и ваши ресурсы не безграничны.

    — Естественно, если лекарства не появятся в России, наши запасы истощатся.

    Доктор Алексей Масчан: «Погибнут тысячи детей и взрослых»

    И я не обязан рисковать здоровьем тяжелобольных детей. Процесс лечения лейкозов включает в себя много этапов, он основан на многих препаратах — от семи до десяти. И выпадение эффективности одного препарата может сказаться далеко не сразу, может, через года два-три, а бывает, что и через семь лет, и это выразится в рецидиве рака (…) Пока законодатели думают об отечественном производителе, а не об отечественном пациенте, невозможно что-то сделать.

    У них ширма патриотизма, а я считаю, что патриотизм в том, чтобы лечить наших больных самыми лучшими лекарствами, которые только есть в мире».

    Это — 2014 год. А уже в 2015 году было подписано постановление минпромторга

    «Об установлении ограничений допуска иностранных лекарственных препаратов при государственных закупках»

    . Иностранные фармкомпании потеряли доступ к госзакупкам и стали постепенно, но в итоге массово покидать Россию.

    О сегодняшней ситуации Алексей Масчан рассуждает в интервью «Новой газете». — Алексей, в вашем центре сейчас нет необходимых лекарств для детей?

    — У нас пока есть все лекарства, потому что есть запас. Но мы принимаем больных из других городов, которых могли бы лечить дома, а вместо этого они приезжают к нам, чтобы получить те препараты, которые закончились в больницах по месту их жительства.

    Мы раньше брали, прежде всего, самых тяжелых больных, у кого заведомо худший прогноз, если они будут лечиться в своем регионе. И, во-вторых, брали детей из тех регионов, где службы гематологии и онкологии нет вообще или она развита плохо.

    То есть мы выбирали тех пациентов, которым вряд ли кто-то поможет, кроме нас. И уже тогда у нас были очереди на лечение, хотя мы работаем всегда на предельной мощности. Теперь же вынуждены брать детей из регионов, где и профильная служба есть, и случаи не самые сложные, но они могут погибнуть без необходимых лекарств.

    — То есть в регионах уже возник дефицит жизненно необходимых лекарств. Но и ваши ресурсы не безграничны.